verum_corpus (verum_corpus) wrote,
verum_corpus
verum_corpus

Categories:

Мераб Мамардашвили. (первая часть выступления)

                                                         ЗАКОН ИНАКОНЕМЫСЛИЯ
      (запись одного из выступлений перед студентами, сделанная осенью 1988 г.)

…многие проблемы увязаны для меня в одной очень странной теме – условно назову её темой закона, который я попытаюсь сейчас сформулировать, а именно – «закона инаконемыслия».

                                                           {I}

      Тема эта относится к языку; в широком смысле это – тема языка, в той мере, в какой язык есть не просто совокупность значений, которыми мы владеем и которые мы можем привязать к готовым уже в нас, в нашей голове представлениям и мыслям – и тем самым выразить эти представления и мысли. Под языком мы должны, очевидно, понимать некую плотную или материальную массу, обладающую какой-то динамикой, внутри которой и посредством которой мы впервые устанавливаем то, что хотели бы сказать. То есть посредством языка или того, что я в данном случае называю языком, мы только и узнаём то, что мы чувствуем и думаем, а потом находим для этого удачный или неудачный язык выражения.
       Следовательно, сам язык (или сам текст) обладает какой-то производящей силой. У людей искусства, которые имеют собственный опыт такого рода, существование этого явления очень часто обозначается такими выражениями, как «делать что-то по законам языка»; у критиков это выражается иначе: судить о произведении по его собственным законам, по тем законам, которые диктуют что-то художнику, а не по каким-то другим критериям и основаниям. Все эти выражения являются иносказаниями – иногда ясными, а иногда смутными – того факта, что до чего-то, называемого языком, не существует в действительности готовой и ясной для самой себя мысли, или ощущения, или состояния чувства. В этом смысле, всякая конструкция, называемая искусством, как я уже сказал, обладает какой-то динамикой, всякая такая конструкция есть некая приводимая в движение сцеплённая масса, посредством которой что-то производится в нашей душе или в наших мыслях – такое, что не производилось бы простым естественным продолжением и приложением наших психических сил, простым продолжением естественно данных нам способностей, в том числе и языковых.
      То, о чём я говорю, это не обыденный язык, но и не абстрактный символический язык математики. Это то, что можно было бы назвать Словом с большой буквы, некая стихия или элемент-стихия, являющаяся материей мира, то есть материей тех самых предметов, о которых мы что-то узнаём, что-то постигаем, и от которых мы можем получить какие-то чувства. Мы ведь не получаем чувства из внешней, предметной точки зрения на мир.
      И здесь я попытаюсь ввести пункт, который связан с феноменологией. Когда я произнёс слова «предметная точка зрения на мир», я использовал термин – чтобы обозначить проблему, которая и есть собственно феноменологическая проблема.
      Скажем, я вижу предмет, вижу людей, на которых этот предмет воздействует, вижу, что у этого предмета есть определённые свойства, например, он красив, прекрасен, и соответственно вызывает определённые эмоциональные состояния в людях, на которых он воздействует. Женщина красива – она должна вызывать эротическое и другое, более возвышенное волнение. Но фактом является то, что это волнует одного и не волнует другого. Моя душа может быть совершенно неподвижна и в ней может ничего не шелохнуться перед самым прекрасным – с предметной точки зрения – обязательно вызывающим волнение. А я не взволнован. Или вы не взволнованы, а я взволнован. И к мысли это относится. Что является источником эмоции и мысли?
      Или другой пример – непостижимый феномен человеческой слепоты: сколько раз вы замечали на других и на себе, что можно открытыми глазами глядеть на сияющую тебе в глаза истину и не видеть её. Также как можно оказаться нос к носу с явлением доблести и чести и не узнать его, не быть приведённым в состояние восприятия явления чести, доблести, не проникнуться им. Также как можно не узнать героя – есть же непризнанные, неузнанные герои. Это именно те, кто, хотя и обладает – с внешней точки зрения какого-то третьего наблюдателя, или Божественного наблюдателя – определённым качеством, которое должно было бы вызвать определённые состояния в наблюдателях этого качества, но у них такого состояния не возникает. Значит, предмет может не стать источником чувства или мысли, хотя он и наделён – с какой-то третьей точки зрения – тем качеством или свойством, которое должно было бы вызвать это чувство или это понимание.
      Так вот, то, что я условно назвал Словом или языком, предупредив, что я не имею в виду обыденный язык, и, с другой стороны, не имею в виду символический язык математики, то, что я назвал Словом, есть то, посредством чего предмет становится источником восприятия и переживания в нём тех качеств, которые мы воспринимаем и переживаем. Я фактически выразил тавтологию: мы воспринимаем то, что мы воспринимаем. Мы видим то, что видим. При этом сам предмет уже невозможно бывает отличить от видения. С другой стороны, если кто-то извне наблюдает поле зрения, поле предметов, которые выделены глазом, то в этих предметах он не увидит ничего такого, по чему можно было бы понять или заключить, что их видит именно глаз.
      Аналогичный пример – в категории вещей, охватываемых этим отвлечённым рассуждением. Если рассмотреть динамомашину, исходя из законов механики и взаиморасположения её частей, то мы не поймём, для чего он расположены именно таким образом, и наблюдение этих частей не индуцирует в нас представления об электрическом токе; это представление – для понимания устройства и назначения динамомашины – мы должны иметь заранее.
      Для иллюстрации этих вещей я приводил когда-то пример театра, а позже обнаружил нечто близкое в одной из новелл Хорхе Борхеса: как бы внимательно марсианин ни наблюдал театральное представление, - которое также является определённой динамикой, соотношением тел, предметов на сцене, происходящих между ними действий и циркулирующих между ними значений, выраженных репликами, диалогами, - он никогда бы не понял, что там происходит, если бы не имел уже понятия о театре.
      Это и есть феноменологическая проблема, то есть проблема таких состояний нашей мысли и наших ощущений, которые имеют феноменальный характер, а не характер явлений [?]. Я вижу перед собой механические части, это их явление мне, моему наблюдающему аппарату, устройству, глазу. А вот они же – с пониманием смысла: понятие о театре – в случае спектакля, понятие об электрическом токе – в случае динамомашины. Эти понятия – суть феномены, за которыми не стоит уже ничего другого; тогда как, говоря о явлениях, мы должны идти к чему-то иному, чем само это явление.
      Такая же феноменальная материя есть у языка. Кроме внешних соотносимых его значений, которые мы можем установить по лексике, по словарю, есть ещё материя, предполагающая мою включённость в язык и мою неспособность отделить моё языковое представление от моего бытия, или – неспособность отступить от моего бытия в представлении к моему представлению о внешнем объекте. Эту сторону языка нельзя объективировать, то есть отступить от своей жизни в ней в некое представление. Куда бы мы ни отступали, мы всё время будем в этом нашем бытии в представлении. Точно так же как глаз в принципе будет видеть то, что может видеть глаз, - я возвращаюсь к этой тавтологии – глаз будет видеть то, что видит глаз. И это поле глаза есть нечто непрерывное и бесконечное, внутрь чего вы не сможете вклиниться и образовать интервал, вклиниться и поместить ещё что-то, так, чтобы это всё разделилось, и вы могли бы сказать, что вот это объект, а вот это его знак. Или значение, или представление.
      Жизнь в этой материи языка, движение её воспроизводит в наших мыслях и в наших чувствах – если это организовано искусно (отсюда слово искусство) – состояние понимания, переживания, волнения, возвышенности и так далее. То, чего у нас не произошло бы, если бы мы продолжали простое применение наших наличных естественных психологических сил. И это – то, что происходит с нами, если происходит, посредством искусства и не зависит, следовательно, от психологического различения ума и глупости, таланта и бездарности; это всё другие вещи, которые мы лишь потом психологизируем – в терминах качеств и свойств различных людей: один умный, другой глупый, третий ещё умнее первого и т.д..
      Отсюда мы можем сделать вывод, что существование в нашей голове каких-то постижений, ориентаций, разумных мыслей, эстетических переживаний предполагает предсуществование некоторой вещи, которую я описывал как стихию, элемент или феноменальную материю, и которую я назвал Словом.
      Малларме в своё время говорил, что только пиша стихотворение, я узнаю то, что из меня рвалось и хотело быть написанным, хотело выразиться, высказаться. И поэтому он говорил, что поэмы не пишутся идеями, то есть ментально представленными значениями, располагаемыми в определённой последовательности и в определённой комбинации, дающей якобы какой-то смысл и порождающей переживания – поэмы не пишутся идеями, поэмы пишутся словами. Под словом он имел в виду выявление или способность дать жить вот этой материи и, будучи сцеплённым с ней, дать ей тем самым породить в нас состояние мысли.
      Допустим, что эта странная вещь, которую я пытался описать, есть некая непрерывность, некоторая жизнь бесконечного, и мы пытаемся дать её, воплотить её в конечном… потому что все материальные образования – а слово ведь тоже материальное образование, уже в простом, нефеноменологическом смысле – конечны, и слова тоже конечны, все слова имеют конечные значения. Качеством, близким к бесконечности, обладает лишь музыка. В отличие от языка, литературы, живописи она пользуется такими материальными элементами, которым мы не можем придать конечное значение. Ведь по существу само написание буквы – это конечная форма, а в музыке нет букв. Музыка – это предельное выражение свойства феноменальной материи, и поэтому для обозначения свойств этой феноменальной материи всплывает слово, заимствованное практически из музыки, слово «гармония».
      Применим теперь к тому, что я назвал феноменальной материей, Словом, ещё один термин: область гармоний, искомых искусством, искомых мыслью. И не случайно, что приходится брать этот термин из области музыкальной. Ведь материя, о которой я говорю, обладает свойством непрерывности, бесконечности: куда бы мы ни шли, мы не можем отступиться от своего бытия в ней, там невозможно внешнее сравнение предметов. И куда бы мы ни пришли, мы останемся внутри этой бесконечности.
      Значит, гармония. И то, что мы получаем, есть результаты гармонии – если мы эти гармонии, живущие и наличные в мире феноменальной материи, восприняли, если они нам открылись.
      Конечно, в начале было Слово. И Слово было Бог. И всё, что возникает – если возникает и имеет право на бытиё, - возникает отсюда: в начале было Слово. Не в том смысле, что оно было в начале по времени, это неизвестно: мы не можем этого сказать, потому что о времени мы говорим в словах и не можем пройти к его началу. В этом отвлечённом смысле мы вообще не можем говорить о времени, о вещах во времени до человека. Потому что, если вообще время нам доступно, оно доступно нам лишь феноменально. А раз феноменально, значит, мы уже включены в него и не можем посмотреть на него со стороны, не можем провести никакое внешнее сравнение. Например, между одним ходом времени и другим ходом времени.
      Здесь мы имеем как бы абсолютное время или время само по себе, время как таковое. И не имеем никакой относительности. Следовательно, мы имеем здесь дело с тем, что в философской традиции называлось идеей; в данном случае это – идея времени. Всё то, что я говорил о глазе – это идея зрения. Не зрение, и не понятие зрения, не слово, обозначающее зрение, и не термин «зрение», а _идея_ зрения. То, что Платон называл идеями. Впервые он вычленил в термине «идея» то, что я могу сейчас назвать иначе: жизнь сознания. Или текстуальность сознания. Идея есть текст сознания. Вот тут и находится материя, её динамика и прочее – гармонии, которые порождают в нас свои результаты. И эти результаты мы называем нашими мыслями, нашими чувствами, нашими переживаниями. Думая, что это мы породили их – в смысле функционирования наших естественных способностей и сил. Ничего подобного. В начале было Слово. Оно породило. Оно было Богом.
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 0 comments